«Не хочешь мне второго родить, значит, не любишь», — стоял на своём муж

Артем зациклился на втором ребенке внезапно, но основательно. Полгода назад он вдруг посмотрел на их восьмилетнего сына Егора и словно прозрел.

— А как же — прямо до этого не замечал, а тут осенило: мальчик уже сам собирает портфель, разогревает себе обед и даже может сходить в магазин за хлебом, — усмехается Таисия. — «Идеальный момент», наверное, так мой муж решил. А потом он меня этой темой просто задолбал.

— Тась, ну посмотри на него, — говорил муж Тае, когда Егор уходил в свою комнату делать уроки. — Взрослый уже. Самое время для братика или сестрички. Пока он еще не совсем вырос из детства, пока разница в возрасте не слишком большая.

Таисия слушала и молчала. Она знала, что Артем прав в одном: Егор действительно был самостоятельным и ответственным не по годам. Он мог бы стать отличным старшим братом. Но Артем почему-то напрочь забыл, как появился на свет их сын.

Те роды Таисия вспоминала с ужасом: она чудом осталась жива. Двадцать два часа схваток, которые не привели ни к чему, кроме полного изнеможения. Экстренное кесарево под общим наркозом, когда счет шел уже на минуты. Потом — темнота реанимации, две недели между жизнью и смертью из-за дикой кровопотери.

Врачи потом говорили тихо, но твердо: «Вам очень повезло. Второй раз мы бы не рискнули. Высокий риск, мы вас едва не потеряли». Доктора говорили не об осложнениях и трудностях, а о ее жизни.

Но Артем, кажется, вычеркнул это из памяти. Или просто решил, что восемь лет — достаточный срок, чтобы жена могла все забыть.

— Артем, мы же обсуждали, — вздохнула Таисия однажды за ужином, когда он снова завел шарманку. — Я не могу больше рожать. Врачи сказали — крайне нежелательно.

— Почему не можешь? — Артем отложил вилку и посмотрел на нее с искренним недоумением, будто слышал это впервые. — Ну было тяжело, я помню. Но сейчас же медицина шагнула вперед. Вторые роды вообще всегда легче.

— Не всегда, — возразила Таисия. — В моем случае — сложнее и опаснее. Врачи конкретно сказали: высокий риск.

— Перестраховываются, — отмахнулся муж. — У них работа такая — пугать. Слушай, сын подрос, мы наконец-то высыпаемся, деньги появились, ипотеку почти закрыли. Самое время! Ну чего ты сразу о плохом думаешь? Настрой нужен правильный. Все будет хорошо.

— Легко говорить тому, кто будет сидеть в коридоре, а не лежать на операционном столе с остановкой сердца, — говорила Таисии родная сестра, когда она поделилась тем, чем занята сейчас голова. — И думать забудь, ты у себя одна. Есть ребенок, благодари судьбу за то, что у него мать живая имеется.

Тая понимает, как понимает и то, что Артем действительно хочет второго ребенка, и где-то в глубине души она была не против снова стать мамой малыша. Но цена… Цена была слишком высокой. И тогда женщина придумала компромисс. Ей показалось, что это гениальное решение, которое устроит всех: и мужа, и ее, и какого-нибудь малыша, который сейчас спит в казенной кроватке без мамы.

— Артем, — предложила она, когда они пили чай на кухне, а Егор уже лег спать. — Я тут подумала… Может, нам рассмотреть усыновление?

— Чего? — муж смотрел на нее как на чудо.

— Усыновление, — повторила Таисия. — Ты хочешь второго ребенка, я тоже хочу, чтобы в семье был еще один малыш. Но рожать мне правда нельзя, это не каприз. А в детских домах столько детей, которым нужна семья. Мы могли бы взять малыша, может, даже грудничка.

— Ты предлагаешь мне взять чужого ребенка? — перебил Артем. Голос у него стал каким-то чужим, жестким. — Он не будет моим. Не моя кровь. Не мой ген. Чужой, а я хочу своего. Чтобы на меня похож был. Чтобы наши фамильные черты. Чтобы Егор с ним в одно лицо были. И вообще, ты в своем уме?

Разговор тогда закончился ссорой. Артем ушел в зал смотреть телевизор, Таисия осталась на кухне. Утром муж уехал на работу молча, даже не поцеловав на прощание. Таисия надеялась, что он за день переварит, успокоится, поймет. Но вечером он пришел еще более хмурым и с порога заявил:

— Я с мамой поговорил о твоей идее с усыновлением. Рассказал ситуацию, — усмехнулся Артем. — Она тоже считает, что усыновление — глупость. Что в семью чужую кровь пускать нельзя. Что настоящая жена мужу детей рожает, а не отмазки ищет.

Таю тот факт, что муж обсудил со своей мамой то, что они пока чисто гипотетически проговаривали наедине, глубоко обидел. И еще тон — пренебрежительный. Свекровь назвала ее ненастоящей женой, муж повторил.

Вечером позвонила сама свекровь.

— Ты в уме, Тась? — свекровь спросила это тоном, каким можно было бы задать вопрос, а не зарезала ли невестка кого-то по пути на работу. — У тебя муж ребенка просит, а ты что предложила?

— У меня медицинские противопоказания, — попыталась объяснить Таисия, хотя сто раз уже обещала себе, что не будет оправдываться. — Высокий риск, я всего лишь хочу жить и растить уже рожденного сына.

— Все женщины рожают, — отрезала свекровь. — Я троих родила, и ничего, живая. Просто не надо себя накручивать. Надо мужа слушаться и делать, что положено. Про долг перед мужем ты не думаешь? А зря. Ты не родишь — родит другая.

Муж делал вид, что читает новости в телефоне. В субботу они поехали к родителям Артема на обед. Таисия отказывалась, но муж настоял: «Неудобно, мама обидится, она пригласила, утку запекла». Приехали — и Тая поняла, почему он так настаивал. В гостиной собралась, кажется, чуть ли не вся родня: брат и сестра мужа со своими вторыми половинами и детьми (у сестры — трое, у брата — два сына). Все смотрели на Таисию с таким выражением, будто она пришла воровать семейные драгоценности.

— Видишь, — усмехнулась мать мужа. — Все живы, у всех не по одному дитятке. А ты не хочешь? Один ребенок — это не ребенок. Ты о себе только думаешь, эгоистка, — резюмировала свекровь. — А о муже? О нашей семье? Ты вообще-то мужа своего любишь?

Артем сидел рядом и молча жевал. Он не проронил ни слова. Таисия аккуратно положила вилку, промокнула губы салфеткой, встала.

— Спасибо за угощение, — сказала она ровным голосом. — Но мне, пожалуй, пора. И вы знаете что… — она обвела взглядом сидящих за столом, — идите вы все в известном направлении.

Женщина вышла, хлопнув дверью. Вызвала такси, доехала до дома, села на кухне и просидела так часа два, глядя в стену. Артем примчался через час, взвинченный, красный.

— Ты мою семью оскорбила! — закричал с порога.

— Это твоя семья меня оскорбляла, — устало ответила Таисия. — А ты сидел и молчал.

Они не разговаривали неделю. Существовали в одной квартире, расходились по разным комнатам, общались через Егора. Свекровь названивала каждый день, Таисия сбрасывала. А потом муж хлопнул дверью, собрав перед этим часть своих вещей.

— Третий день живет у матери, — продолжает Таисия. — Звонит сыну каждый вечер, разговаривает с ним подолгу, спрашивает про уроки, про друзей, про самочувствие. Мне не звонит. Когда беру трубку, чтобы передать сыну, — бросает короткое «привет» и замолкает.

— А ты что? — сочувственно спрашивает сестра.

— А я… наверное, это неправильно и резко, но, знаешь, легче развестись, чем продолжать жить с человеком, которому, в общем-то, на меня плевать. Кто я для мужа? Матка, которая обязана выносить его нового ребенка? И главное, почти восемь лет — ни слова, а тут как заклинило. И плевать на риски для меня. Это про что угодно, только не про любовь.